В Кении рухнул теневой рынок, на котором держались десятки тысяч семей: написание учебных эссе и курсовых для студентов из США и Великобритании. New York Times рассказала историю Тересиоса Бунди, который за 12 лет написал больше 2500 работ, а после запуска ChatGPT в 2022 году потерял почти весь доход. Это не единичный случай — вместе с академическим гострайтингом в стране обрушилась и вся смежная гиг-экономика, завязанная на ручном труде для платформ и ИИ-компаний.
Как в Найроби появилась индустрия студенческого гострайтинга
Схема работала просто: студент из зарубежного университета — часто по медицине, инженерии или computer science — платил кенийскому автору за эссе или курсовую, иногда передавая ему логин от университетского личного кабинета. Автор писал текст под заказ, студент сдавал его как свой. Тересиос Бунди, герой материала NYT, брал за такую работу от 40 до 70 долларов за текст.
На пике, в начале 2020-х, этим бизнесом в одном только Найроби занимались, по оценкам исследователей, не менее 40 000 человек. Индустрия выросла не случайно: с 2016 года правительство Кении сознательно продвигало онлайн-гиг-работу как способ занять образованную молодёжь при нехватке формальных рабочих мест. Компании вроде Samasource приходили в страну помогать размечать данные для будущих ИИ-моделей — это тоже считалось перспективной нишей.
Что случилось после запуска ChatGPT
Ирония в том, что индустрия, построенная вокруг подготовки данных для ИИ, оказалась одной из первых жертв самого ИИ. Как только ChatGPT стал доступен массово, спрос на человеческих авторов студенческих работ обвалился: студенту стало проще и дешевле сгенерировать черновик самому, чем платить фрилансеру из Кении.
Цены и количество заказов у авторов вроде Бунди рухнули почти сразу. Модель, которая приносила стабильный доход больше десяти лет, перестала работать за пару лет.
Не только эссе: гиг-экономика Кении посыпалась целиком
Гострайтинг оказался не единственной жертвой. В Найроби годами работали тысячи людей, занятых транскрибацией, разметкой данных и модерацией контента — в том числе по контрактам с Meta*. Эти виды работы тоже начали сжиматься по мере того, как автоматизация и более качественные ИИ-модели брали на себя часть задач, которые раньше требовали ручного труда.
История с Meta* здесь показательна отдельно. Компания сворачивала контракты на модерацию контента в Кении, и это била по местным аутсорс-подрядчикам вроде Sama — компании, которая в какой-то момент сократила более 1100 сотрудников в Найроби почти одномоментно. Для работников это означало то же самое, что для авторов эссе: рынок, построенный на дешёвом человеческом труде для нужд ИИ-индустрии, начал схлопываться изнутри — по мере того как сама эта индустрия становилась эффективнее и требовала меньше людей.
Кто остался в игре и что говорят эксперты
По данным NYT, на месте прежней индустрии выросла новая, куда более узкая ниша — так называемые "хуманайзеры" (humanizers). Это люди, которые берут текст, сгенерированный ИИ, и переписывают его так, чтобы он проходил проверки на плагиат и антиплагиат-детекторы, ориентированные на распознавание машинного текста. По сути, это тот же гострайтинг, но вывернутый наизнанку: не написать текст с нуля, а замаскировать уже написанный ИИ.
Профессор Оксфордского университета Марк Грэм, изучающий цифровой труд, считает, что найробийский сценарий — это не локальная история, а превью того, что произойдёт в других отраслях по всему миру. Сам Бунди формулирует это резче: "ИИ придёт за банкирами, за бухгалтерами, придёт за инженерами, и ИИ придёт за архитекторами. Он придёт за всеми".
Почему этот случай важен даже за пределами Кении
История Найроби интересна тем, что показывает механику удара в чистом виде — без смягчающих факторов вроде профсоюзов, соцзащиты или постепенного перехода. Целая отрасль с десятками тысяч занятых исчезла за несколько лет, потому что продукт, который они производили — текст под заказ, — оказался ровно тем, что ИИ-модели научились делать быстрее и почти бесплатно.
Для кенийской экономики это особенно болезненно, потому что гиг-работа изначально продвигалась государством как решение проблемы безработицы среди образованной молодёжи. Теперь то же самое поколение, которое строило карьеру на удалённом фрилансе для западных клиентов, оказалось на переднем крае автоматизации — просто потому что их труд был легко переводим в текст, а текст — то, с чем большие языковые модели справляются лучше всего.
Хуманайзеры вряд ли станут долгосрочной заменой утраченным 40 000 рабочих мест: детекторы ИИ-текста тоже развиваются, и ниша, построенная на обходе фильтров, исторически недолговечна. Вопрос, который ставит история Бунди, шире одной страны — какие ещё виды труда, которые сегодня кажутся защищёнными расстоянием от офисов Кремниевой долины, окажутся следующими на очереди.
*Компания Meta признана экстремистской и запрещена на территории РФ.
